ЗАПИСКИ НАИВНОГО ЧИТАТЕЛЯ

Катя  ждала  меня  за  памятником  Ленину, между  двумя  высокими  сугробами. Она  была  в  своем  легком  осеннем  пальто  и  в  коротких, без  меха, сапожках.
- Принес? - спросила  она  нетерпеливо. - Очень  холодно!
- Вот, - ответил  я, вытаскивая  из  кармана  бутылку  коньяка  со  странным  названием - «Славянский».
- Стаканчики  забыл  купить, - сказал  я  виновато.
- Ничего… Обойдемся!
Она  взяла  у  меня  бутылку, открутила  пробку  и  сделала  большой  глоток.
- Ты  будешь?
- Конечно!
- Глаза  у  тебя, Катя, беспокойные, блудливые  глаза, горят, как  у  кошки, - сказал  я, отпив  коньяка  и  передавая  ей  бутылку. – Молодой  любовник? Бессонная  ночь?  
- Ты  ревнуешь, Саша? Не  смей!  У  нас  с  тобой  особые  отношения! Пойдем  лучше  куда-нибудь,- сказала  она  устало, - я  тебе  все  расскажу. Здесь  холодно!
- Тут  недалеко, на  Московском, «Кафе – макс», пойдем  туда, - сказал  я, прикидывая, хватит  ли  у  меня  денег. – По  дороге  купим  стаканчики…
Мы  быстро  дошли  до  кафе  и  заняли  столик  на  первом  этаже  за  колонной, у  окна. Я  заказал  два  американо.
- Стаканчики  не  купили! - спохватился  я.
- Бог  с  ними, Саша! Будем  пить  из  чашек. Главное, чтобы  официантка   не  заметила.
- Катя, почему  ты  в  городе? – спросил  я. - Ты  же  должна  быть  в  Зеленогорске? Я  сам  видел, как  вы  с  Димой  уезжали  после  концерта  в  клубе.
- Я  в  Зеленогорск  не  поехала. Сейчас  расскажу.
Она  достала  сигарету  из  пачки  и  закурила.
- Три  дня  назад  я  ходила  устраиваться  на  работу  в  одну  очень  крупную  компанию, которая  известна  не  только  в  России. Я  понимала, сейчас  кризис и  меня  вряд  ли  возьмут, но  решила  попробовать. Мне  отказали, но  я  не  огорчилась, и  зашла  попить  кофе  в  бистро  рядом  с  офисом. Ко  мне  подошел  мужчина  и  попросил  разрешения  сесть  за  мой  столик. Я  не  возражала. Он  сказал, что  его  зовут  Володя. Мы  стали  разговаривать, и  Володя  пригласил  меня  в  ресторан  «Акварель». Налей  мне  коньяк, Саша!
- Дорогой  ресторан, - заметил  я. – Ни  разу  в  нем  не  был.
- Да, дорогой. Я  там  была  однажды  с  отцом  на  чьем-то  юбилее. Так  вот, мы  поехали  на  его  «Лексусе». В  ресторане  я  пила  вино, Володя  много  и  интересно  рассказывал  о  бизнесе, он  оказался  совладельцем  компании, в  которую  я  пыталась  устроиться, а  потом  пригласил  меня  к  себе.
- И  ты  поехала  к  нему?
- Поехала, Саша. Он  мне  понравился. У  тебя  зажигалка? Дай  мне  прикурить!
- Хорошо, - сказал  я  спокойно. – Это  было  три  дня  назад. А  что  же  случилось  вчера?
- А  вчера, после  концерта, мы  сначала  поехали  отвозить  Свету, мою  подругу, я  знакомила  вас.
- Блондинку? – улыбнулся  я.
- Ее, – кивнула  Катя. – Я  сказала  Диме, что  переночую  у  Светы, поболтаю  с  ней, а  как  только  он  уехал, взяла  такси  и  отправилась  к  Володе.    
- Так  ты  его  обманула! - вздохнул  я.
- Ты  Диму  жалеешь? Я  его  все  время  обманываю! А  может, тебе  хочется  меня  блядью  назвать? - зло  сказала  она. - Валяй, Саша! Смелей! У  тебя  получится!    
- Катя, перестань! – тихо  ответил  я. – Я  люблю  тебя. Мне  все  равно  с  кем  ты, когда  не  со  мной. Лишь  бы  тебе  было  хорошо! Я  не  ревную.
- Налей  еще, и  прости, я  погорячилась! – нервно  сказала  Катя, подставляя  чашку. - Слушай  дальше, что  было. Я  приехала  к  Володе. Ночью  мы  не  спали, а  утром, когда  я  уже  оделась, чтобы  уходить, он  сказал  мне: «Давай  еще  выпьем! У  меня  есть  хорошее  вино, особое  вино. Ты  такого  еще  не  пила.». Вино  действительно  было  очень  хорошее, и  я  сказала  ему  об  этом. «Как  ты  думаешь, Катя, сколько  оно  стоит?» - спросил  он. «Ну, наверное, тысячу  рублей, - ответила  я. «В  десять  раз  больше, Катя! Я  в  этой  стране  столько  заработал – правнукам  хватит! Слушай, Катя, я  скоро  уеду  отсюда  навсегда. Если  хочешь, поедем  со  мной - таких  девушек, как  ты, я  раньше  не  встречал!». «Куда  же  ты  поедешь?» - спросила  я. - « Туда, где  тепло». – «А  как  же  Россия, родина?». – «Какая  Россия? - не  понял  он. - Ах, да  Россия! А  что  Россия, Катя? Ты  же  умная  девочка! Ты  что, не  видишь? Эта  страна  нежизнеспособна!  Мне  лично  все  равно, что  с   ней  будет. Здесь  скоро  все  полетит  к  черту, и  даже  раньше, чем  кончатся  нефть  и  газ! Поверь  мне, Катя, когда  есть  деньги, везде  хорошо, везде – родина!» – «Подожди, Володя, а  как  же  друзья, родственники, вообще  люди!?» –  «Вообще  люди  в  России - быдло! Любого  можно  за  деньги  купить!» - «Что  же, и  меня?» – «Будем  считать, - усмехнулся  он, - будем  считать, что  ты  исключение!».
- И  стало  мне, Саша, в  тот  момент  так  горько, так  обидно  от  этих  его  слов, от  его  усмешки, почти  до  слез, до  комка  в  горле, в  общем, ни  слова  не  говоря,   швырнула  я  ему  в  голову  бокал  с  его  вином – жаль  только, промахнулась, испортила  евроремонт!   Схватила  пальто  и  уехала  к  Светке, часа  три  поспала  у  нее, а  потом  позвонила  тебе. Есть  у  тебя  сигареты? У  меня  кончились!
- Есть. Только  у  меня  простая  «Ява», - сказал  я, протягивая  ей  пачку.
- Ничего! Покурим  и  «Яву».  
- А  он  не  пытался  тебя  остановить?
- Пытался, но  я  уже  ничего  не  хотела  слышать. Он  звонил  каждые  пять  минут, мне  это  надоело, и  я  отключила  телефон. Володя  может  ехать  куда  хочет – это  его  право, но  мне  обидно, что  же, мой  дед  на  отечественной  дважды  в  танке  горел, Россию  защищал, чтобы  Володя  сейчас, ни  о  ком  и  ни  о  чем  не  думая, себе  карманы  набивал? Знаешь, Саша, - вдруг  сказала  Катя, - Дима мне  сделал  предложение.
- Это  неожиданно… - ответил  я  дрогнувшим  голосом, - но  ты, наверное,  должна  быть  рада. Он  отличный  специалист, у  него  большая  зарплата. Что  же  ты  ему  ответила?  
 - Ничего  еще  не  ответила. Я  не  хочу  сейчас  замуж  выходить! Мой  отец  в  двадцать  девять  лет  докторскую  защитил, что  же  мне  в  двадцать  два  сидеть  в  Зеленогорске  борщи  Диме  варить  и  сыновей, как  крольчиха, рожать? Нет, я  сначала  защищу  кандидатскую, а  потом  обязательно  стану  топ-менеджером! Увидишь, Саша, точно  стану, будет  у  меня  все, и  машина, и  вино, но  работать  я  буду  не  только  для  себя, но  и  для  людей, для  своей  страны, как  дед  и  отец!          
-Ах, Катя, лучше  бы  ты  своими  стихами  занималась! – сказал  я  грустно. - Они  у  тебя  такие  талантливые!
- Кому  нужны  мои  стихи? - рассердилась  Катя, - или  ты  думаешь, что  Россию  поэты  спасут? Нет, Саша! Россию  поэты  не  спасут! Ей  нужны  хорошие  специалисты, ей  нужны  топ-менеджеры! Я  никуда  из  России  не  уеду, - сказала  она  решительно, - потому  что  уверенна, если  у  человека  светлая  голова  и  умелые  руки, он  при  любом  правительстве, при  любой  власти  добьется  успеха!
- Что  же, и  при  сталинской? – спросил  я  с  иронией.
- И  при  сталинской! – с  вызовом  ответила  Катя. - Да, Сталин  был  тиран, но  ведь  он  был  и  неплохой  менеджер!
- Катя, ты  сошла  с  ума!
- Почему, Саша? Мы  победили  в  войне, мы  столько  построили! А  потом  Гагарина  в  космос  запустили!
- А  как  же  миллионы  жертв? – возмутился  я. - Сотни  тысяч  сломанных  судеб?
- Да  пойми  ты, Саша, может, в  России  тогда  иначе  нельзя  было! – с  жаром  сказала  Катя. - Это  были  ошибки,  трагические  ошибки,  этот  ужас  никогда  не  повторится! Любой  менеджер  может  ошибаться. Не  ошибается  тот, кто  ничего  не  делает!        
- Надо  видно  Пол  Пота  назначить  менеджером, чтобы  ты  хоть  что-нибудь  поняла! – с  горечью  сказал  я.
- При  чем  тут  Пол  Пот, Саша? Пол  Пот – это  глубокая  Азия, а  Россия - это  все-таки  Европа. У  нас  такое  невозможно. Есть  еще  коньяк?
- Есть  немного. Сейчас  налью.
Я  закурил  сигарету, и  когда  бармен, смотревший  в  нашу  сторону, отвернулся, быстро  разлил  в  чашки оставшийся  коньяк.
- Я  последнее  время, Саша, читаю  журналы  двадцатилетней  давности, - сказала  Катя, - «Новый мир», «Октябрь», «Знамя». Нашла  в  кладовке  у  родителей. Сколько  же  в  них  интересной  прозы, мемуаров, хорошей  поэзии! И  ведь  все, что  в  них  напечатано  было  написано, как  ты  любишь  говорить  при  «проклятом   тоталитарном  режиме»! А  сейчас   что  читать? Пошлого  Минаева? Слезливые  женские  рассказы? Или  прикажешь  восхищаться  конспектом  студента, напечатанном  в «Новом  мире»? Разве  сейчас  есть  такая  проза, которую  можно  было  бы  читать, а  потом - с  наслаждением  перечитывать? Нет  такой  прозы, Саша!
- А  Крусанов с  Быковым? – возразил  я. – Эти  писатели, Катя, виртуозы  пера! Они  надежда  русской  литературы!
- Читала  я  их  романы. Эти  виртуозы  пера  не  задевают  души. Скучная  она, твоя  надежда! 
Я  промолчал, понимая, что  она, наверное, во  многом  права.
- Катя, - спросил  я, любуясь  ею, - а  с  Володей  ты  будешь  встречаться?
- Нет, Сашенька, не  буду. Ты  меня  знаешь. Давай  еще  по  сигарете  и  пойдем. Хорошо?
- Девушка, принесите, пожалуйста, счет, - попросил  я  официантку.
- Он  не  любит  Россию! – тихо  сказала  Катя.       
Я  расплатился, и  мы  вышли  из  кафе. На  улице  стало  теплее, начиналась  метель. Катя  взяла  меня  за  руку, и  мы  пошли  по  ярко  освещенному  Московскому  проспекту  к  парку  Победы, не  обращая  внимания  на  блестящие  витрины  дорогих  магазинов  и  проносящиеся  по  шоссе  иномарки.
- Ах, Сашенька, почему  я  не  встретила  тебя  два  года  назад? Ты  мне  так  нужен  был! Я  бы  пожила  с  тобой, - сказала  Катя  грустно, обнимая  меня  на  прощанье.     
- Это  хорошо, Катя, что  мы  с  тобой  тогда  не  встретились! - честно  ответил  я. – Со  мной  жить  нельзя! Я  ведь  человек  богемный. Люблю  искусство. И  денег  у  меня  нет.
- А  я  бы  и  без  денег  пожила! Представляешь, мне  недавно  снилась  твоя  кухня…
- Слушай, Катя, может, поедем  ко  мне? Время  еще  есть! А  потом  поедешь  к  Диме.
- Хитрец! – засмеялась  она, прижимаясь  ко  мне  сильнее  и  подставляя  лицо  и  губы  моим  поцелуям. – Потом  от  тебя  не  уедешь! Позвони  мне, Сашенька… позвони  мне… через  два  дня!   

Я  пересек  Дворцовую  площадь, и, выйдя  через  дворы  Капеллы  к  Большой  конюшенной, остановился  под  аркой  в  раздумье. Шел  сильный  дождь, дул  холодный  ветер, зонта  у  меня  с  собой  не  было, и  я  весь  промок.
«Надо  выпить  чашку  кофе  и  пятьдесят  грамм  коньяка, - решил  я, - так  ведь  недолго  и  простудиться!».
Выйдя  из-под  арки, я  повернул  налево  и шагов  через  двадцать, оказался  в  полутемном, прокуренном  зале  небольшого  кафе, в  котором  не  было  даже  столов. Когда-то  бывшее  безымянным, сейчас  оно  носило  романтическое  название – «Луна». Я подошел к барной  стойке, и  стал  ждать  буфетчицу, которой  почему-то  не  было.
Вдруг  из  темноты  ко  мне  подошла  молодая  красивая  женщина  в  синих  джинсах  и  в  красной  куртке  с  капюшоном. На  вид  ей  было  лет  двадцать  пять.
- Мужчина, - сказала  она  без  тени  смущения, - угостите  меня  коньяком!
- С  удовольствием! - ответил  я. - Не  люблю  выпивать  в  одиночестве!
- Меня  зовут  Лина, - представилась  она.
- А меня Саша… Холодно  на  улице!
- Очень! – согласилась  Лина.
- Будьте  великодушны, барышня, - интеллигентно  обратился  я  к  подошедшей  буфетчице, - налейте  нам, пожалуйста, два  по  пятьдесят  коньяка  и  две  чашечки  кофе.
- Мой  друг  ошибся, - неожиданно  сказала  Лина, взяв  меня  под  руку  и  мило  улыбнувшись, - два  по  сто  пятьдесят  коньяка  и  две  чашки  кофе!
Я  немного  растерялся, но  отступать  было  некуда.
- Завтра  еду  в  гермашку, по  турвизе, - сообщила  мне  Лина, после  первого  глотка, выпитого  за  знакомство.
- Куда?
- В  Германию!
- А… понял. Ты  немка?
- Нет. Дед  был  немец. Надоело  шататься  по  Садовой  в  поисках  приключений. Поеду  нах  фатерланд, поищу  родню. Может  мне  удастся  там  зависнуть! А  ты  почему  не  в  Германии, Саша? – удивилась  она.– Ты  же  еврей!
- Еврей! - признался  я.
- Так  что  же!?
- Честно  говоря, Лина, я  думал  об  эмиграции. Даже  взял  какие-то  анкеты  в  консульстве. А  потом, - вздохнул  я, - потом  наступил  кризис. Россия  до  сих  пор  не  встала  с  колен. В  общем, мне  стало  совестно… Я  не  смог  бросить  родину  в  трудную  для  нее  минуту! 
- Ну, ты  и  дурак, Саша! – восхищенно  заметила  Лина. - Все  нормальные  евреи  давно  уже  в  Германии, пьют  шнапс  и  коньяк  за  счет  фрицев  и  закусывают  горячими  сосисками! Ладно, не  обижайся, - сказала  она, и, заметив, что  я  нахмурился, улыбнулась  и  нежно  шлепнула  меня  по  щеке. - Слушай, а  может  у  тебя  травка  есть? Давай  покурим!                        
- Нет  у  меня  травки, Лина! Лучше  возьмем  еще  по  сто  пятьдесят!
- Правильно, Саша! Выпьем  за  мой  отъезд  и  твой  патриотизм! Только  теперь  я  угощаю! – сказала  она, доставая  деньги.
- Спрячь  их, Лина, - остановил  я  ее. - Они  пригодятся  тебе  в  Германии.
Когда  я  вернулся  с  коньяком, она  держала  в  руках  какую-то  книжку.
- Что  это? Стихи? - спросил  я  с  любопытством.
- Да, - ответила  она, - это  стихи  моего  любимого  поэта - Жени  Мякишева. Я  возьму  их  с  собой  в  Германию.
- Мякишев? Эта  фамилия  мне не  знакома. Хороший  поэт?
- Волшебный  поэт, Саша! Ты  еще  услышишь  о  нем!
Мы  выпили  за  ее  отъезд, потом  за  мой  патриотизм  и  еще - за  дружбу.
- Мне  надо  уходить, - сказала  она, взглянув  на  часы, - у  меня  еще  не  все  вещи  собраны. Знаешь, Саша, я  ничего  не  боюсь, я  отчаянная, но  если  говорить  по  правде - мне  немного  страшно.
И  вдруг  Лина  шагнула  ко  мне, властно  обняла  и  поцеловала  в  губы, по-настоящему, взасос.
Голова  у  меня  закружилась, по  телу  пробежал  озноб, а  когда  мы  оторвались  друг  от  друга, она  сказала:
- Все, Саша… Прощай! Жаль, что  мы  с  тобой  раньше  не  встретились. Спасибо  тебе  за  этот  вечер. Может, еще  когда-нибудь  увидимся!
 И, накинув  капюшон, быстро  пошла  к  выходу. Я  стоял  ошеломленный, растерянный, и  смотрел, как  она  уходит. А  когда  через  минуту  выбежал  за  ней  на  улицу, чтобы  сказать: «Лина, не   уезжай. Останься!», было  уже  поздно - она  ушла.
Мог  ли  я  представить  себе, что  Лина, с  которой  я  случайно  встретился  десять  лет  назад  и о  которой  столько  раз  вспоминал  все  эти  годы, и  знаменитый  русско-немецкий  поэт  Лина  Лом, чья  слава  давно  уже   превзошла  гламурную  известность  глупенькой  Верочки  Полозковой, это  одно  и  то  же  лицо? Но  теперь, когда  в  Интернете  опубликован  видеоролик  с  ее  обещанием  приехать - все  сомнения  у  меня  отпали.
С  тревогой  и  нетерпением  я  жду ее  выступления  на  Мансарде  художников  10  октября. Помнит  ли  она  меня? Помнит  ли  она  тот  холодный  ноябрьский  вечер  перед  ее  отъездом, полутемное  кафе, в  котором  мы  пили  коньяк  и  разговаривали, помнит  ли  она  наш  единственный, такой  пьянящий - ошеломляющий  поцелуй?!

 Лина Лом в журнале kunshtuk

 Лет  пять  назад, поздно  вечером, я  возвращался  домой  после  вечеринки. Настроение  у  меня  было  хорошее. Выйдя  из  метро, я  увидел  на  автобусной  остановке    милицейский  УАЗ  с  решетками, а  рядом  с  ним  двух  милиционеров.
- Сержант Дьячков, - представился  один  из  них, когда  я  подошел. - Документы!
Я  протянул  паспорт.
- А  что  в  карманах? – спросил  другой  милиционер.
- Ничего.
- Сейчас  посмотрим!
Он  ловко  меня  обыскал.
- И  в  самом  деле – ничего… - разочарованно  сказал  он  сержанту, возвращая  мне  ключи  и  сорок  рублей.
- Поедешь  с  нами! – решил  сержант, пряча  мой  паспорт  себе  в  карман.
- Куда? - не  понял  я.
- В  милицию! - усмехнулся  он.
- А  что  я  сделал?
- Там  разберемся!
Они посадили меня в машину и мы поехали.
«За  что  меня  забрали? - тоскливо  думал  я  по  дороге. - Я  же  даже  не  пьян! Вспомни, Саша, ты  наверняка  в  чем - нибудь  виноват!». Но  сколько  я  ни  думал, сколько  ни  вспоминал, никакого  греха  за  последнее  время, кроме  одного  скучного  адюльтера, вспомнить  не  смог.
«А  вдруг  меня  будут  пытать?!» – с  ужасом  подумал  я, когда  наконец  мы  приехали, и  сержант  завел  меня  в  отделение. - У  них, говорят, есть  для  этого  специальные  противогазы… приготовься, Саша, к  худшему… ».
Мы  спустились  вниз  по  лестнице  и  вошли  в  какую-то  комнату. В  ней  за  большим  письменным  столом, низко  склонившись  над  бумагами, сидел  толстый  майор.  Сержант  молча  подвел  меня  к  столу. Майор  медленно  поднял  голову, устало  взглянул  на  меня  и  тихо  сказал:
- Иди  домой! 

Мы  с  братом  сидели  в  комнате, на  диване, и  в  открытую  на  кухню  дверь  видели, как  дед  достает  из  холодильника  большую  белую  кастрюлю, ставит  ее  на  плиту  и  зажигает  газ.
-  Я  одного  не  понимаю, - cказал  дед, когда  вернулся  в  комнату  и  сел  на  свой  стул  у  окна, - почему  у  вас  нет  денег? Все  евреи  купаются  в  деньгах! Все! Только вы - два идиота! Магары! Неужели  нельзя  найти  хорошую  работу? Вон  Мусик  Койфман, устроился  наладчиком  на  фабрику – 220  получает!
- Ты  же  знаешь, дед, я  работаю, - невозмутимо  ответил  мой  брат  Миша.
- Это  что  работа? Ведущий  на  танцах!?
- Дед, сколько  раз  я  могу  повторять, это  не  танцы, это  балы, а  я  не  ведущий – я инструктор  городского  дворца  культуры! - уже  раздраженно  ответил  Миша. – Скоро  я  буду  старшим  инструктором - одна  женщина  у  нас  в  декрет  уходит - тогда  буду  получать  не семьдесят пять, а  девяносто!
- Я  не  знаю, что  из  тебя  выйдет, Миша, но  это  не  работа!
- Дедушка, ты  же  знаешь, я  хочу  стать  актером. Я  играю  в народном  театре. Мне  нужно  время  чтобы  репетировать! Мы  сейчас  ставим  хорошую  пьесу. Это  пьеса  о  первой  любви, о  сложных  взаимоотношениях  школьников. Она  называется "Я  тебя  найду". У  меня  главная  роль – Сергея… Говорят  у  меня  неплохо  получается. Вот  послушай!
Он  вышел  на  середину  комнаты, и  артистично  откинув  голову, с  выражением  прочитал:
- Катюша! Катя! Как  я  рад! Как  счастлив  я, и  как  богат…
- А  ты  знаешь, сколько  актер  в  нашем  театре  получает? – перебил  его  дед. – Сто  рублей!         
- Знаю, дедушка, но  это  не  важно. Актеру, также  как  поэту  или  художнику  деньги  не  нужны! – уверенно  заявил  брат.
- Как  не  нужны?  Совсем? – удивился  дед.
- Совсем, дедушка!
 - А  если  у  тебя  будет  семья?
- Ты  ничего  не  понимаешь, дед! – воскликнул  Миша. - Семья  для  актера – дело  второстепенное! Актер  весь – в  творческом  поиске! Для  актера  главное – это  потрясенное  молчание  зрителей  после  спектакля, а  потом – аплодисменты, цветы… Константин  Андреевич, наш  режиссер, говорит, что  у  меня  есть  талант.  Дед, я  твердо  решил – летом  еду  в  Ленинград, поступать  в  театральное  училище. Там  главное – пройти  творческий  конкурс! Басню  я  уже  выучил. А  стихотворение  я  буду  читать  Апухтина, «Сумасшедший»… или, может  быть  Есенина? – задумался он. -«Собаке  Качалова»?
,, Дай  Джим  на  счастье  лапу  мне
  Такую  лапу  не  видал  я  с  роду,
   Давай  с  тобой  полаем  при  луне
   На  тихую  бесшумную  погоду…,,
- На  судьбу! На  судьбу  лаять  будешь! – снова  прервал  его  дед. – Мишигинер!
- Оставь  Мишу  в  покое, дед! – вступился  я  за  брата. – Разве  ты  не  видишь? У Миши  призвание!
- Вот, еще  один  актер  нашелся! – с  презрением  сказал  дед. – Посмотрите  на  него! Женился  в  девятнадцать  лет… На  русской  женился! Дурак!
- Что  ты  меня  все  время  упрекаешь, дед? – растерялся  я. – Не  понимаю… Чем  плохо  жениться  на  русской? Маша… она  хорошая!  
- А  я  тебе  скажу, чем  плохо. Может  быть  твоя  Маша  и  хорошая, но  когда  вы  поссоритесь, она  тебя  все  равно  по  национальности  обзывать  будет!
- Не  будет, дедушка! – убежденно  ответил  я. – Маша  любит  меня! А  любовь, дедушка, выше  национальности!
- Много  ты  знаешь... Умник!
- А  мне  Маша  нравится, - сказал  брат. – Она  такой  вкусный  борщ  готовит! Ты  бы  к  ним, дед, зашел, посмотрел, как  они  живут.
- Стар  я  стал  по  гостям  ходить, ноги  болят…  Скажи, Саша, - сердито  спросил  дед, - зачем  ты  у  Давида, моего  брата  три  рубля  взял?
- Я  хотел  книжку  купить, дедушка, - начал  объяснять  я, - «Современная  немецкая  поэзия». Там  хорошие  переводы  Топорова  и  других… А  денег  как  всегда  нет! Я  случайно  встретил  дядю  Давида  и  взял  у  него  три  рубля. Ханука  же, дед! – улыбнулся  я. - На  хануку  положено  деньги  давать!
- Какой  Топоров, идиот!? Какая  ханука!? Я  тебе  сейчас  казан  в  голову  кину! – в  ярости  закричал  дед. – До  тринадцати! До  тринадцати  лет  на  хануку  детям  деньги  дают! А у тебя жена и ребенок! Тебе  не  стыдно?! В  следующий  раз  ко  мне  приди. Я  тебе  дам  на  этого  Топорова  три  рубля! Там, наверное, уже закипело, - с досадой сказал он, вставая и выходя на кухню.
- Эх, Саня! – вздохнул  Миша, когда  мы  остались  одни. – В  каком  пошлом  городе  мы  с  тобой  живем! Все  вокруг  думают  только  о  деньгах! И  дед  тоже… А  я, Саша, в Ленинград хочу… В  Ленинград! Скорее  бы  лето. Там, в  Ленинграде, будет  замечательная  жизнь! БДТ, белые  ночи, девушки! А  когда  я  поступлю, ты  ко  мне  в  гости  приедешь. Хорошо?
- Обязательно, Миша!
- Кто  тебе  в  Ленинграде  тарелку  супа  нальет! – крикнул  дед  из  кухни. – Актер  он  будет...  Из  погорелого  театра!
Он  вошел  в  комнату, достал  из  кармана  потертый  бумажник, и  вынул  из  него  две  десятки.
- Вот, - сказал  он, положив  их  на  стол, - все, что  могу.
- Дед, мы  отдадим… С  получки  отдадим!
- Не  надо  отдавать. Какая  у  вас  получка? – отмахнулся  дед. - Смех  один! Идите, мальчики, ешьте. Остынет!            

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
магар - кажется  по  молдавски - осел.
мишигинер - сумасшедший  

Валентин  лежал  на  спине, заложив  руки  за  голову, и  не  сводил  глаз  с  портрета  Эдиты  Пьехи. Я  сидел  рядом  и  слушал,  как  он  взволнованно  говорил:         
- Саша, объясни  мне, почему  Сережа  такой  вероломный? Забрал  все  деньги  из  дома, бабушкины  кольца  и  исчез. Я  его  очень  любил! И  сейчас, наверно, еще  люблю. Ты  не  знаешь… -сказал  он  тихо, - а  я  его  от  сифилиса  вылечил  и  на  руках  в  ванну  носил…        
- Ты  в  милицию  обращался?
- Нет, Саша. Зачем?  Это  низко. Разве  милиция  вернет  мне  любовь?
Он  встал  и  подошел  к  окну. 
- А  может  счастье  в  любви  вообще  невозможно, - сказал  я, пересев  в  кресло  и  наливая  в  рюмки  коньяк, - как  ты  думаешь?
- Не  знаю… - печально  ответил  Валя, глядя  на  идущий  за  окном  снег. - Наверно  возможно, только  не  здесь, не  в  России. В  России  слишком  холодно.
- Нет, так  не  может  больше  продолжаться, - сказал  я  решительно, - как  же  ты  будешь  жить  дальше? Эти  мальчики… Они  погубят  тебя! Вот  что  я  придумал, Валя.Садись  рядом  и  слушай.Только  не  перебивай  меня, хорошо?
- Хорошо, - равнодушно  ответил  Валя  и  послушно  сел  рядом.
- Я  знаю  тут  одного  парня… - начал  я  осторожно. – Если  бы  ты  согласился  к  нему  пойти… Поверь – он  звезда  психоанализа! Настоящий  супервизор! Владеет  всеми  методиками  и  даже  гипнозом! И  никаких  лекарств, Валя, никаких! Приходишь,ложишься  на  кушетку  и  рассказываешь, что  тебе  снилось. Каких-то  десять  сеансов   и  ты  поправишься! А  потом  я  тебя  с  девушкой  хорошей  познакомлю. У  меня  есть  одна  на  примете. У  нас, на  библиотечном  учится. Зовут  ее  Оксана. Она  ходит  на  бальные  танцы  и  в  фотокружок. Представь  себе - она  высокая, стройная  брюнетка. Глаза  у  нее - темно-карие, талия – тонкая, а  походка - легкая, мальчишеская! А  стрижка, Валечка, стрижка  у  нее - «каре»! - выложил  я  последний  аргумент. - Увидишь, она  тебе  точно  понравится!
- Ах, Сашенька, какой  же  ты  глупый! – улыбнулся  Валентин. - Ты  что, не  знаешь? Это  же  не  лечится! Давай  лучше  выпьем  за  любовь  и  за  твою  Оксану!
- Подожди, Валя, я  песню  поставлю. Какую  тебе?
- Поставь, Саша, «Горечь».
- Знаешь, Саша, - сказал  Валя, когда  мы  выпили, - я, наверное, уеду. Французский  я  знаю – не  пропаду. А  с  собой, - тут  он  взглянул  на  портрет  Пьехи, - я  возьму  Эдитушку. Она  мне  поможет!
Через  три  месяца  Валентин  продал  квартиру  и  уехал  по  турпутевке  во  Францию. А  мне  не  с  кем  стало  слушать  Изабеллу  Юрьеву, Эдиту  Пьеху  и  говорить  о  любви.
Лет  пять  я  о  нем  ничего  не  слышал. А  недавно  я  был   на  выставке, и  ко  мне  подошел  один  писатель - постмодернист, но  в  душе – поэт. Он  тоже  когда-то  знал  Валю.
- Саша, два  месяца  назад  я  был  во  Франции, - рассказал  писатель, - однажды  мы  заехали  в  какой-то  приморский  город, вышли  из  автобуса  и  стали  осматривать  древности. Вдруг  смотрю – Валя  идет, а  рядом с  ним  красивый  мальчик, блондин. Идут  они, держась  за  руки, о  чем-то  весело  говорят, смеются и  никого  вокруг  не  замечают!
- Что  же  ты  его  не  окликнул!?
- Я  хотел, да  мне  неудобно  стало. А  вдруг  это  все-таки  не  он!
А  я  почему-то  совершенно не  сомневаюсь, что  это  был  точно  он, Валечка!
По  вечерам  он  читает  белокурому  юноше  роман  Эмиля  Золя  «Дамское  счастье», в  распахнутое  окно  они  видят  море, а  со  стены, вечно  юная, озаренная  закатным  солнцем, ласково   улыбается  им  Эдита  Пьеха, покровительница  влюбленных.                      

Мы  сидели  с  Валентином  в  кафе  «Эдита»  на  Петроградской  стороне, пили  чай,  и  он  рассказывал  мне  последние  новости.       
- Саша, все  сходится, все! - радовался  Валечка. – Поверь  мне, это  судьба! Его  зовут  Сережа, как  я  и  загадывал, а  когда  я  познакомился  с  ним, на  мне  была  та  самая  рубашка, ну, ты  знаешь, счастливая, с перламутровыми пуговицами.
- Интересно, где  же  ты  его  нашел? - спросил  я, закуривая  сигарету.
- Это  не  важно  где, важно, что  у  меня  теперь  есть  любовь! Понимаешь?
- И  все-таки… - настаивал  я.
- Ну, если  тебе  так  интересно… - ответил  он  неохотно. - Я  познакомился  с  ним  в  бане  на  Чайковского, а  познакомил  нас  Вася.
- Валечка, подожди, какой  Вася? - забеспокоился  я. - По  кличке  «Светлана»? Этот  «специалист  по  курсантам»? Он  же  подлец! 
- Что  ты  все  время  придираешься, Саша? – ответил  Валентин  раздраженно. - Сам  знаю, что  он  подлец, я  с  ним  никаких  дел  не  имею. Так   получилось! А  Сережа, - продолжал  он  с  нежностью, - очень  милый, очень  хорошенький, и  очень  несчастный  мальчик. Он  такой  понятливый! Мы  с  ним  уже  занимаемся  французским  языком. Саша, я  стал  откладывать  деньги. На  будущий  год  я  сделаю  Сереже  подарок. Летом, - сказал  он  мечтательно, - летом  мы  поедем  во  Францию. Мы будем  гулять  по  Парижу, держась  за  руки, там  никто  на  это  не  обращает  внимания, кататься  на  теплоходе  по  Сене  и  целоваться  на  мосту  Александра  третьего.
- Валя, - спросил я, - скажи, а  ты  уверен, что  Сережа  любит  тебя?
- Ты  странный, Сашенька… Разве  можно  жить  вместе  без  любви? И  посмотри  на  меня… - он  кокетливо  улыбнулся, - разве  я  не  симпатичный  мужчина?
- Ах, Валечка… - игриво  улыбнулся  я, - «сколько  зим  на  земле, сколько  лет, а  от  вас  никакого  ответа»…
- «Почему, - подхватил  он, - я  сказала  вам  «нет», почему  вы  поверили  в  это?»
Мы  засмеялись.
- Ладно, хватит  шутить, мне, к  сожалению, пора,  - вздохнул  я, поднимаясь.- Я  рад  за  тебя, Валечка, честное  слово!
- Саша, подожди, минуту! Это  поразительно! Я  тебе  расскажу  чудесную  новость! Об  этом  еще  никто  не  знает! Никто! А  мне  рассказали  по  секрету. Недавно  Эдитушка  была  на обследовании  в  одной  дорогой  клинике. Представляешь, когда  ее  осмотрели, оказалось, что  у  нее  кожа, как  у  тридцатилетней  женщины! Все  врачи  были  в  шоке! Слушай, Саша, а  ты  в  это  веришь? Веришь?
                

(окончание следует, если  получится)

- А  я, Саша, женщин  не  люблю, - заявил  Валентин, рассматривая  себя  в  зеркале. - От  них  селедкой  пахнет. Я  из  женщин  одну  только  Эдиту  Пьеху  люблю. Если  бы  все  женщины  были  похожи  на  нее, я  бы  точно  стал  натуралом! У  Эдитушки  скоро  день  рождения. Пойдешь  со  мной  на  концерт?
- Нет, Валечка, не  пойду… - ответил  я  раздраженно. - И  с  чего  ты  взял, что  от  женщин  пахнет  селедкой? Ты  же  сам  хвастался, что  ни  с  одной  не  был. Я  не  знаю, чем  пахнет  от  твоих  мальчиков, а  от  женщин  пахнет  фиалками  и  бергамотом!  
 - Ладно, не  будем  ссориться, - улыбнулся  Валя, продолжая  смотреться  в  зеркало, - фиалками  так  фиалками… Ты  лучше  посмотри, какую рубашку мне  пошили! А  главное  пуговицы, Саша, пуговицы! Какая  прелесть! Это же настоящий перламуттер! Я их  из  Германии  привез! Ну, посмотри, Сашенька, - обернулся  он  ко  мне, - разве  я  не  куколка, а? Чистая  кукла! Валечка - куколка! И  посмотри, какой  я  гибкий, - сказал  он, подняв  ногу  выше  головы  и  вытянув  носок, - я  мог  бы  стать  артистом  балета! Нет, Саша, - он  снова  повернулся  к  зеркалу, - в  этой  рубашечке  я  точно  найду  своего  мальчика, свою  настоящую  любовь!
Невысокого  роста, стройный, в  полупрозрачной  розовой  рубашке  с  перламутровыми  пуговицами, в  черных  выглаженных  брюках  и  в  черных  изящных  туфлях  на  небольшом  каблучке, про  которые  я  никогда  не  понимал, женские  они  или  мужские, Валентин  действительно  выглядел  как  куколка.
- Ох, уж  эти  мальчики… До  добра  они  тебя, кукла, не  доведут!
- Саша, перестань! - он  сел  в  кресло  напротив  меня. - Ты  сейчас  говоришь, почти  как  моя  мама! «как  же  так, Валечка, у тебя  не  будет  детей!». Ну, и  не  будет. Главное  на  свете - это  любовь! Ты  согласен?
- Согласен, - нахмурился  я. - Но  я  не  понимаю, Валечка, о  какой  любви  ты  говоришь? Сколько  этих  мальчиков  у  тебя  было  за  последний  год? Трое! Димочка, Антоша, Миша…  
 - Саша, ты  что, презираешь  меня? Да? - грустно  сказал  Валентин. - Ты  же  лучше  всех  меня  знаешь! Я  ищу  только  любви!
- Как  я  могу  тебя  презирать, Валя? - с упреком ответил я. - Мы  столько  лет  дружим! Ты  знаешь, я  никогда не  вмешивался  в  твою  личную  жизнь… Но  я  одного  не  понимаю, почему  эти  мальчики - да  какие  они  мальчики? – взрослые  парни! - когда  уходят от  тебя, обязательно  что-нибудь  украдут! А  последний – Мишенька – унес  твой  магнитофон! Они  же  тебя  разорят! Мне  кажется, ты  не  там  ищешь. Разве  можно  найти  любовь  в  туалете  Московского  вокзала? Или  на  этой  вашей, как  ее… «плешке»?
- А  где  мне, по  твоему, знакомиться  с  мальчиками? Где? - с  вызовом  спросил  Валя.
- В  тех  местах, - спокойно  ответил  я, - где  бывают  интеллигентные  люди. На  балете  или  в  театре. Или, может  быть, в  консерватории, на  концерте.
- На  каком  балете, Саша?! - возмутился  Валентин. - Ты  сам  не  знаешь, о  чем  говоришь! Да  там  одни  прожженные  гомосексуалы  сидят! Клейма  негде  ставить! - он вскочил  с  кресла  и  стал  взволновано  ходить  по  комнате. - Они  ищут  только  чувственных  удовольствий! Любовь  и  верность  для  них  пустые  слова! Знаешь, на  что  я  загадал, Саша? На  любимые  имена – Сережа  и  Костя. Если  я  познакомлюсь  с  мальчиком  лет  девятнадцати  по  имени  Сережа  или  Костя, - объяснил  он, - наша  любовь с  ним  будет  долгой, а  может  быть  это  будет  любовь  на  всю  жизнь… до  гроба!
- Ну, ты  хватил! - засомневался  я. - Сейчас  такие  отношения  редко  встречаются!
 - Ты  просто  не  веришь  в  любовь, Саша! А  я  в  нее - верю!
Он снова сел в кресло.
- Вот  послушай, Саша, я  тебе  сейчас  расскажу, о  чем  я  мечтаю. Только  ты  не  смейся!
- А  я, Валя, и  не  смеюсь.
- Хорошо. Я  вижу. Так  вот… Я  обязательно  встречу  своего  мальчика, обязательно! Пусть  он  даже  будет  из  простой  семьи! Я  научу  его  хорошим  манерам  и  французскому  языку. Допустим, его  зовут  Сережа. Саша, ты  смеешься!
- Нет, не  смеюсь. Я  разве  когда-нибудь  смеялся  над  тобой? – спросил  я  сердито.
- Нет, не  смеялся. Ладно,  слушай  дальше. Сейчас  лето, а  потом  наступит  зима, будет  холодно  и  станет  рано  темнеть. Мы  сидим  с  Сережей  на  диване, в  этой  комнате, прижавшись  друг  к  другу. На  улице  вьюга, а  дома  уютно, тепло, горит  настольная  лампа. Я  читаю  Сереже  по - французски  роман  Эмиля  Золя  «Дамское  счастье»…
- Валя, - прервал  я  его  мечтания, - может  быть  послушаем  Изабеллу  Юрьеву?
- Ах, Саша, какой  ты  нечуткий, - вздохнул  Валентин, вставая. - С  какой  песни  начнем?
- С  моей  любимой.
- А  какая  твоя  любимая? – спросил  он.- Напомни, пожалуйста. Тебе   все  ее  песни  нравятся!        
- Валечка, я  знаю  только  припев, вот  послушай: «сердиться  не  надо мы  ведь  встретились  случайно, сердиться  не  надо, в  этой  тайне – красота!».       
- Я  ее  уже  нашел, Сашенька. Подожди  минуту. Сейчас  поставлю!                     

Это  не  тот  рассказ, который  Вы, милые  френды, привыкли  читать  в  моем  журнале.   Рассказ  я  когда-нибудь  напишу, наверное, ближе  к  осени. А  это  просто  пост, и  пишу  я  его  оттого, что  боль  в  душе  не  проходит, хотя  прошло  уже  немало  времени. Предупреждаю, пост  банальный. Поэтому  тем, кому  надоели  банальные  посты, лучше  его  дальше  не  читать.
Где-то  в  августе  меня  зафрендила  одна  прекрасная  девушка. Я  иногда  оставлял  какие-то  комментарии  в  ее  журнале, так  же, как  и  во  многих  других. И  однажды  я  встретил  ее, как говорят  в  реале, на  ступеньках  литературного  клуба. Она  была  с  каким-то  мужчиной  значительно  старше  ее. « Я  ваш  френд  такая-то, - сказала  она. Давайте  познакомимся!». Во  второй  половине  октября  я  встретил  ее  случайно  на  веселом  капустнике, и  мы  договорились попить  вместе  кофе. Я  написал  ей  закрытым  комментарием, мы  встретились, пили  кофе, потом коньяк, а  потом  целовались  у  Владимирского  собора. Через  несколько  дней  я  пригласил  ее  к  себе  на  праздник  изгнания  поляков  из  Москвы. Прекрасная  девушка  пришла  и  осталась  у  меня. Потом  она  говорила: «Я  пришла  к  тебе  как  свободная  женщина. Нам  друг  от  друга  ничего  не надо, кроме  любви, и  поэтому  нам  хорошо  вместе». Мы  встречались  с  ней  4-5  раз  в  месяц, ночи  напролет  разговаривали  обо  всем  на  свете, пили  вино  и  коньяк  и целовались.Она мне  все  время  говорила: «Саша  Либуркин, ты  прекрасен, я  люблю  тебя!», а  я  верил  этим  словам, потому  что  сам  ее  очень  любил. Прекрасная  девушка  стала  моей  музой, я  ей  рассказывал  о  задуманных  текстах  и  первой  ей  читал  готовые  рассказы. Даже  новый  год  она  встретила  со  мной.
Второго  марта  я  сломал  обе  руки, и  стал  беспомощен, как  ребенок. И  тут  прекрасная  девушка перестала  приходить. Я  ее  очень  ждал. Есть  разные  виды  пыток, а  это  была  пытка  ожиданием. По  телефону  она  говорила, что  любит, придет, завтра, через  три  дня, через  неделю, но  так  и  не пришла  даже  на  мой  день  рождения.  Это  было  предательство. Но, может  быть, я  не  прав? Мы  встретились  в  середине  апреля, и  она  сказала, что  все  кончено. «Ты, наверно, единственный  из тех, кого  я  бросила, не  устроил  мне  истерики» - сказала  она  на  прощанье  с  некоторым уважением. «Я  напишу  рассказ, - ответил я, - изменив  имена  и  какие-то  реалии». «Дашь прочесть, перед  тем, как  будешь  публиковать?». «Зачем? - сказал  я, - каждый  имеет  право  на  вдохновение  и  творчество  без  цензуры». Мы  расстались.«Где  бы, - думал  я, - где  бы  найти такого  психолога, который  помог  бы  мне  помнить  все, что  с  ней  у  меня  было  хорошего, а  все, что  было  мучительного – забыть. Но  таких  психологов, наверное, не  бывает!».
-  Какая  банальная  история! - наверняка  скажет  кто-нибудь  из  моих  френдов. - Сколько  же  таких  рассказов  в  Интернете!    
- Эх, милые  френды, - отвечу  я. - А  что  на  этом  свете  не  банально? Все  банально. Решительно  все. За  исключением, разумеется, любви.                     

Шел классный час в  9 «б». На  нем  кроме  классного  руководителя  присутствовала  инспектор  гороно  Альбина  Сергеевна. Вызывали  по  алфавиту и  обсуждали  поведение и успеваемость  каждого  ученика. Дошла  очередь  и  до  буквы  «л».

- Саша  Либуркин, -  обратился  ко  мне  классный  руководитель  Иван  Владимирович, - у  тебя  четыре  двойки! Тебе  не  стыдно? Алгебра, геометрия, физика, химия! Поведение - неудовлетворительное…  И  ты  еще  мечтаешь  о  поступлении! Да  с  такими  оценками  тебя  только  в  дворники  возьмут! Метла  и  лопата – вот  что  ждет  тебя!

- Позвольте  мне  сказать, Иван  Владимирович, - мягко  остановила  его  Альбина  Сергеевна. - Саша, - проникновенно  начала  она, - а  ведь  ты  не  глупый  парень! Я  вижу  у  тебя  есть  четверки  по  литературе  и  истории… Подумай  сам, мы  строим  светлое  будущее, коммунизм, а  при  коммунизме  тяжелого, ручного  труда  не  будет. Ты  даже  в  дворники  не  попадешь! В  будущем  убирать  улицы  будут  машины, и  дворники  просто  исчезнут! Кем  же  ты  станешь, Саша? Что  ты  тогда  будешь  делать?

- Отвечай, когда  тебя  спрашивают! – строго  сказал  Иван  Владимирович.

- А  я  уеду  в  Израиль! - ответил  я, улыбаясь…

- Идиот! Сумасшедший! -  орал  на  меня  дома  отец, отвесив  пощечину. - Ты  что, хочешь, чтобы  нас  всех  арестовали!? Да? Уволили  с  работы? И  какой  такой  Израиль? С  чего  ты  это  взял? А  ты  знаешь  о  том, что  в  Израиле  надо  работать?!

- Правильно, Гриша, всыпь  ему  хорошенько! – подзадоривала  отца  бабка. - Мы  из-за  него  все  в  Сибирь  попадем! Какой  Израиль? Ты  может  быть  не  слышал, а  есть  даже  такой  стишок, недаром  люди  сочинили! «Голда  Меир, Голда  Меир, не  зовите  нас  до  вас, не  морочите  нам  эир, нам  морочат  и  без  вас!» Ты  думаешь, Саша, что  там, в  Израиле, манна  с  небес  сыпется? Нет! Израиль – это  тебе  не  просто  так! Запомни, Саша, в  Израиле  надо  работать!

И  вот  наступил  восемьдесят  девятый  год. Жить  становилось  все  веселей  и  тревожней. Уже  молдаване  собирались  в  нестройные  колонны  и, размахивая  триколорами, шли  на  Кишинев, требуя  латиницы  и  свободы. Я  и  несколько  моих  знакомых  и  друзей  по  вечерам  встречались  на  центральной  площади  города, под  часами, и  вели  долгие  разговоры  о  преимуществах  жизни  в  Израиле. А  вокруг  нас  расцветали  розы, в  весеннем  воздухе  носились  ласточки  и  стрижи, пахло  сиренью  и  жасмином. В  один  из  таких  вечеров  к  нам  подошел  дядя  Моня, работавший  грузчиком  на  мясокомбинате. Лицо  его  было  красным, он  был  слегка  подшофе.   

- Что  вы  тут  стоите, евреи? – весело  спросил  он, поздоровавшись  с  каждым  из  нас  за  руку. - Мечтаете  уехать  в  Израиль? Уезжайте, но  помните, - тут  он  поднял  вверх  указательный  палец, на  котором  не  хватало  фаланги, и  провозгласил: - Израилю  мелкие  гешефтёры  не  нужны! Жить  в  Израиле – это  вам  не  в  Советском  Союзе  воровать! Там  надо  работать! 

- Зачем  ты  нас  пугаешь, дядя  Моня? – улыбнулся  мой  друг  Алик. - Надо  будет – поработаем! Было  бы  за  что!

А  через  несколько  дней  я  встретил  своего  одноклассника  Фиму, который  только  что  вернулся  из  Израиля. Он  ездил  туда  «на  разведку»  и  пробыл  там  целых  два  месяца.

- Фима, - спросил  я, волнуясь, - видел  ли  ты  в  Израиле  лимонные  рощи  и

апельсиновые сады? Можно  ли  в  них  гулять, читать  стихи  и  книги, лежать  на  траве  и  смотреть  в  небо?

- Видел  я  в  Израиле  и  лимонные  рощи, и  апельсиновые  сады, но  люди  в  них  редко  гуляют  и  в  небо  не  смотрят, - грустно  ответил  Фима. Он  посмотрел  на  меня  с  сочувствием, тяжело  вздохнул  и  сказал  - Эх, Саша, в  Израиле  надо  работать!   

Вечером  я  с  дочкой  гулял  вокруг  небольшого  озера. Мы  слушали  пение  лягушек  и  кузнечиков  и  любовались  закатом.

Папа, - неожиданно  спросила  дочка, - мы  что, поедем  в  Израиль?

Нет, дочь, - решительно  ответил  я, - в  Израиль  мы  не  поедем. Израиль  это  очень  хорошая, теплая  страна, но  там  надо  работать! А  поедем  мы  далеко  на  север. Там, в  устье  реки  Невы  есть  красивый  город. В  нем  живут  поэты  и  художники. Мы  тоже  будем  жить  в  этом  городе, читать  хорошие  книги  и  стихи, гулять  по  набережным  рек  и  каналов, а  по  вечерам  на  нашей  мансарде  мы  будем  слышать  звон  колоколов  Андреевской  церкви.

- Конечно, папа, лучше  на  север!        

- Пойдешь  работать  на  «Сельмаш», станочником, - сказал  отец, узнав, что  я  не  прошел  по  конкурсу  в  институт. –  Чем  плохо? Приноровишься – сто  восемьдесят  будешь  зарабатывать! За  год  подготовишься - и  поступишь! Рабочий  стаж  все  равно  нужен. А по вечерам на 
подготовительные  курсы  будешь  ходить. Нормально!
 Через  неделю, в  понедельник, я  вышел  на  работу. Мне  выдали  спецовку  и  ботинки, а  потом  мастер  подвел  меня  к  станку.
- Вот, - сказал  он  торжественно, - это, Саша, твое  рабочее  место! Токарно – револьверный  станок. Хороший  станок! Немецкий! По  репарациям получен! Работать  на  нем  легко. Я тебе сейчас 
покажу. Смотри: он  на  упорах. Крутишь  эти  три  ручки  и  выполняешь  план. А план у тебя четыреста пятьдесят  деталей  за  смену. Ребята  на  нем  и  по  семьсот  давали! – Он  ласково погладил станину. – Полюби  его, сынок, и  он  ответит  тебе  взаимностью! 
Но  взаимности  у  меня  со  станком не  получилось. Станок  угрожающе  гудел, резцы  предательски  ломались, заготовка, вроде  бы  надежно  закрепленная, срывалась, и, казалось, метила  мне 
 прямо  в  голову, а  охлаждающая  жидкость  с  презрением  плевала  в  лицо.
- Сколько? – радостно  спросил  мастер  в  конце  смены.
- Двести  шестьдесят, - уныло  ответил  я.
 - Ну, твою  мать, и  работничка  мне  прислали! Убери  рабочее  место  так, чтоб  все  блестело! Я 
проверю! Ладно, - сказал  он, сплюнув, - посмотрим, что  завтра  будет!
- С  первым  рабочим  днем  тебя, сынок! Ты  устал? – весело  спросил  отец, когда  я  вернулся  домой. – Ужинать  будешь?
- Нет, папа, позже.
Я  прошел  в  свою  комнату, распахнул  дверцы  книжного  шкафа  и
 достал  хранившиеся  за  разрозненными  томами  русской  и  еврейской  классики   две  общие  тетради, в  которых  были  записаны  мною  стихи  русских  поэтов, и  три  книги: «Страдания  молодого  Вертера», «Под  сетью» Айрис  Мэрдок  и «Большой  Мольн» Алена  Фурнье. Весь  вечер  и  всю  ночь, до  утра, я  читал  с  упоением  любимые  книги  и  стихи, а  утром  пошел  на  завод  и  уволился. 
- А  почему  ты  не  на  работе? – удивился  отец  на  следующий  день, увидев  меня  на  кухне. – Ты  что, сынок, заболел?
- Нет, папа, я  не  заболел. Я  уволился. – ответил  я  тихо, наливая  себе  чай.
- Как  уволился? Почему? Ты  же  только  устроился! – взволновался  он.
- Я  не  хочу, и  не  буду  работать  на  заводе. Эта  работа  не  для  меня. Налить  тебе  чаю, папа? – спросил  я, пытаясь  сохранить  спокойствие.
- Налей, сынок… А  чем  тебе  не  нравится  на  заводе? А? – запальчиво  сказал  он. - Твой дядя Рувим двадцать лет за токарным станком! Шестой разряд! Сложнейшие чертежи читает! Я двадцать пять лет на стройке сварщиком работаю! Балконы варю! А ты, ты какую работу хочешь? О чем ты мечтаешь, сынок? – язвительно  спросил он.
- Я  хочу  читать  книги, получать  сто  рублей  и  ничего  не  делать.
- Что? Что? – поперхнулся  отец.
- Хочу  читать  книги, получать  сто  рублей  и  ничего  не  делать, - твердо  повторил  я.

Когда  мне  было  шестнадцать  лет, я  очень  любил  стихи  поэта  Эдуарда  Асадова. В  одном  из  понравившихся  мне  стихотворений  поэт  восклицал: «Пусть  любовь  начнется, но  не  с  тела, а  с  души, вы  слышите? С  души!» Я  тогда  тоже  считал, что  любовь  должна  начинаться  непременно 
с  души, а  не с  тела. Но  начать с  души  у  меня  почему-то  не  получалось. Стоило  мне,  набравшись  смелости, подойти  к  какой – нибудь  девушке,   чтобы  познакомиться  и  полюбить  ее, я  чувствовал, что  начинаю  сильно  возбуждаться. Боясь, что  она  это  увидит, я  краснел 
и  говорил, отворачиваясь: «Извините! Я  же  совсем  забыл! У  меня  завтра  контрольная! Надо 
готовиться!» И  быстро  уходил  домой. А  по  дороге  я  говорил  себе  с  горечью: «У  тебя  нет  души, Саша, ты  не  умеешь  любить!»
-Так  вот  почему  ты  не  ходишь  на  школьные  вечера  и  дни  рождения! – воскликнул 
с  пониманием  одноклассник  Володя, которому  я  по  секрету  рассказал, что  со  мной  происходит. – У  меня, Саня, тоже  такое  бывает. Носи  плавки. В  плавках  не  видно!
На  следующий  день, после  школы, мне  позвонил  мой  брат  Миша.
- Сань, привет! Хочешь  сегодня  с  нами  в  кино?
- Хочу.- ответил  я.- А  с  кем?
- Я  буду  со  Светой - ты  ее  знаешь, и  будет  ее  подруга - Валя. У  Вали  нет  кавалера. Я  вас  познакомлю!
- Миша, у  меня  нет  денег.
- Деньги  есть! Мне   вчера   дали  получку, а  потом   я   всю  ночь  в  секу  играл. Шестьдесят  рублей  выиграл! – похвастался  он. – Короче, погуляем! Я  взял  билеты  на  девять  часов. Встречаемся 
без  пятнадцати  у  кинотеатра  «Летний». Не  опаздывай! Ладно, пока!
Ровно  без  двадцати  девять  я  был  у  кинотеатра. Там  уже  стоял  Миша, а  рядом  с  ним  две  девушки.
- Познакомься, Валя, - сказал  он, когда  я  подошел, - это  мой  брат  Саша! Если  ты  его  хорошенько  попросишь, - тут  он  внимательно  на  меня  посмотрел, - Саша  тебе  почитает  стихи  Есенина  наизусть   и  этого… как  его…ну, на  букву  б...
- Бальмонта, – угрюмо  подсказал  я.
- Правильно! Бальмонта!
- А  брат  у  тебя, Миша, хорошенький! – заметила Валя. - Света, - продолжала  она  каким-то  обиженным  тоном, - ну, скажи, зачем  мальчишке  такие  длинные  ресницы? Вот  бы  мне  такие  же!
Я  молчал, смущенный, не  зная, что  ответить.          
- Осторожней  с  ним, Валя, - насмешливо  сказала  Света, - он  еще, наверно, целоваться  не  умеет. Мишка, смотри! – засмеялась  она. - Кажется, у  твоего  брата   встал!
- Ну, ты  и  дура, Светка! – рассердился  Миша. - Сань, постой, погоди! Куда  же  ты? А  билет?
Но  я  уже  спешил  домой. Меня  даже  тошнило  от  унижения  и  обиды.« Как  же  она  догадалась? Я  ведь  был  в  плавках. Нет, видно  плавки  не  помогают!» - решил  я. Дома  я  сразу  ушел  в  свою  комнату, лег  на  диван  и  стал  читать  любимые  стихи. А  между  тем  тошнота  не  проходила, а становилась  все  сильнее  и  сильнее.« Мне  плохо… как  же  мне  плохо! - подумал  я. – Надо  добежать  до  туалета!». Но  не  успел  я  встать, как  меня  вырвало  прямо  на  сборник  стихов  Асадова.
Утром  я  поехал  на  другой  конец  города  в  гости  к  однокласснику. На  одной  из  остановок  вошла  в  автобус  и  села  рядом  со  мной  девушка. Ей  было  наверняка  не  больше  семнадцати. Она  сразу  мне  понравилась. У  нее  были  серые  глаза  и  тонкие  руки. Но  вдруг  я  почувствовал, что  со  мной  произошло  то  же, что   и   всегда. «Мне  выходить  через  три  остановки. Если  она  увидит, что  она  обо  мне  подумает? Она  подумает, что  этот  парень – грязное  животное!» И  я, спасаясь  от  охватившей  меня  острой  тоски, запел  песню. Я  любил  ее  еще  с  детства. Это  была  песня  о  Щорсе.«Шел  отряд  по  берегу, - запел  я  тихонько, про  себя, - Шел  издалека, Шел  под  красным  знаменем  Командир  полка». Совершенно  неожиданно  я  понял, что  напряжение  мое  почти  наполовину  уменьшилось. Я  представил  себе  мужественное, загорелое  лицо  Щорса, юного  знаменосца  рядом, а  на  груди  у  полководца – бинокль.«Голова  обвязана, кровь  на  рукаве, след  кровавый  стелется  по  сырой  траве… Эй, эй, по  сырой  траве». Это  было похоже  на  чудо. «Чьи  вы  хлопцы  будете? -  уже  радостно, почти  ликуя, запел  я  третий  куплет, - кто  вас  в 
 бой  ведет? Кто  под  красным  знаменем  Раненый  идет?» Вот  и  моя  остановка.
- Простите, - спокойно  и  вежливо  сказал  я, - мне  выходить. Пропустите  меня!
Теперь  я  смело  подходил  к   девушкам. Я  знал, со  мной  песня  о  Щорсе, и  она  меня  не  подведет. Но  я  до  сих  пор  точно  не  знаю, с  чего  начинается  любовь? С  души? Или  с  тела?