March 18th, 2012

Счастливые люди

После рабочего дня, оказавшись, наконец, часам к семи вечера в «Борее» я заказал у Тани сто грамм водки и две котлеты.
- Вам с каким гарниром? – спросила она. - Есть гречка, рис, овощи…
- Гарнир не нужен, - ответил я, – только кусочек хлеба, и, если есть горчица, дайте горчицу!
- Одну минуту, Саша, я вам сейчас всё принесу.
В кафе кроме меня была небольшая компания – две девушки и два парня. Они пили пиво, смеялись и говорили о пустяках. Я снял пальто и сел за свой любимый стол справа от входа. Таня принесла мне заказ и пожелала приятного аппетита. Я взял холодную рюмку и уже приготовился выпить, как в открытую дверь вошёл худощавый человек лет шестидесяти с красивым еврейским профилем. Это был писатель Игорь Смирнов – Охтин.
- Здравствуйте, Игорь! – воскликнул я, – какими судьбами? Вы же в Германии живёте!
- Это не совсем так… - нехотя ответил писатель, пожимая мою руку, - я полгода в России, полгода – в Германии. Саша, можно возле вас устроиться? – спросил он, снимая куртку.
- Конечно! Садитесь рядом. Вы живёте, Игорь, как богатый русский аристократ! Может, водки?
- Нет, спасибо. Мне сейчас ещё рано. Я позже выпью, дома. Таня, принесите мне, пожалуйста, чашку кофе!
- Какие новости? – спросил я.
- Никаких.
- Не устраиваете ли вы литературного вечера?
- Сейчас нет. Может ближе к весне, - неопределённо ответил Смирнов.
- Кстати, - сказал я, намазывая горчицу на хлеб, - вы знаете? Житинский умер! Скоропостижно скончался в Финляндии.
- Знаю, - ответил Смирнов. – Это странно. Я его видел незадолго до смерти. Выглядел он очень бодро! Жаль, конечно!
- Очень жаль! Житинский был прекрасным поэтом! Ну, что ж, светлая память!
Я взял рюмку и выпил до дна.
- Слушайте, Игорь, а вы такого мсье Вспышкина случайно не знали? – спросил я, переведя дух и осторожно разрезая котлету на четыре части.
- Нет, никогда не слышал. А кто он был? Литератор?
- Нет, Вспышкин был диджэем, зажигал народ на рэйв – вечеринках. Среди молодёжи он был очень популярен. Умер в прошлом году. Ему было семьдесят пять, но я думал, что он раньше чем в девяноста не уйдёт. Поэт Ира Дудина говорила мне, что Вспышкин - святой. Он не пил, не курил, и всю жизнь занимался культуризмом и музыкой. Это был очень сильный человек в свои семьдесят пять! Я видел, однажды, как Вспышкин, шутя, взял на руки Дудину и поднял её легко, как пушинку! А ведь Ира – женщина в теле!
- Жаль, что я его не знал!
- Поверьте, Игорь, это был добрейший человек, интереснейшая личность! Я его очень уважал! Он умер быстро, в метро, скорая не успела приехать, - сообщил я, отправляя в рот очередной кусок котлеты. – А знаете, я ведь им завидую!
- Кому? – вздрогнув от неожиданности, спросил Смирнов. – Вспышкину и Житинскому?
- Да, Игорь, я им завидую! Белой завистью, конечно! – улыбнулся я. – У меня есть одна заветная мечта, хотите – расскажу? И вы меня поймёте.
- Рассказывайте, но это странно…
- Вот, слушайте. Лет через двадцать мне будет семьдесят, даже семьдесят с лишним. И в один прекрасный день, в начале лета, в июне, я поеду в метро на свидание…
- Подождите, Саша! – удивлённо перебил Игорь. - Вы что же хотите сказать, что и в семьдесят будете ухаживать за женщинами?
- А почему нет?
- Вы думаете, это вам будет нужно? Мне кажется в семьдесят хорошо заниматься творчеством, - рассудительно сказал Смирнов, - написать серьёзный итоговый роман. Всех удивить, и получить, наконец, какую-нибудь приличную премию. «Нацбест» или даже… «Большую книгу»!
- Бросьте, Игорь! Серьёзный итоговый роман напишет когда-нибудь Паша Крусанов. А если не влюбляться, зачем тогда жить? Слушайте дальше. Вот еду я на свидание и уже, конечно, не к молоденькой девушке, а к женщине лет так тридцати пяти.
- Не морочьте мне голову, Саша, – раздражённо сказал писатель, - вам семьдесят, а ей тридцать пять? Да это просто смешно!
- Хорошо… - сказал я, поколебавшись, - пусть ей будет сорок!
- Либуркин, я думал, что вы мечтатель, а вы… пустой фантазёр! Я даже и слушать не стану!
- Сорок пять!
- Если говорить честно, Саша, вы неплохой рассказчик. Дайте же реальную цифру!
- Пятьдесят, Игорь, ей пятьдесят, и ни годом больше! И учтите, это моё последнее предложение!
- Идёт! – воскликнул Смирнов и быстро протянул мне руку.
- Согласитесь, Игорь, - сказал я, пожав его тёплую ладонь, - бывают же и в пятьдесят хорошенькие!
- Бывают! – согласился писатель, сияя довольной улыбкой.
- На чём же мы остановились?
- Вы едете в метро на свидание, - подсказал Игорь.
- Правильно! Я встречаюсь с ней у памятника Достоевскому. Моя станция – «Владимирская». Я выхожу из вагона, и поднимаюсь на эскалаторе. Я влюблён, у меня отличное настроение, я воображаю себе наши первые слова, первые взгляды, первые робкие, будто случайные, прикосновения. Оказавшись на улице, я вижу перед собой, освещённый солнцем собор, синее небо и вдруг ловлю себя на мысли, что нужно ей подарить цветы. Что лучше, думаю я, ромашки или сирень? Я начинаю искать глазами дачниц, которые торгуют цветами… и вдруг – резкая боль в груди, мгновение – и меня нет!
- А где вы? – не понял Смирнов. - В больнице?
- Нет. У престола, - ответил я, указывая пальцем в потолок.
- Ах, у престола! – кивнул с пониманием писатель.
- Да, представьте себе. И оказавшись там, я воскликну: «Господи! Честное слово, я ни в чём не виноват! Это всё Таня Алфёрова выдумала в своём жж, будто я любил пить водку на халяву и ухлёстывать за чужими женщинами. На самом деле всё было не так!» – «Я знаю, - ласково ответит Господь, - поднимайся ко мне, Либуркин, я укрою тебя.».
- Думаете, так и скажет?
- Конечно! Он же добрый и всё видит. Это моя мечта, Игорь, надеюсь, всё так и будет.
- Неплохая мечта, теперь я понимаю вашу белую зависть, - задумчиво сказал писатель, - и всё-таки лучше бы они не умерли, лучше бы они были живы.
- О чём разговор? Конечно. Кто спорит? Но согласитесь, ведь не избегнуть! Не избегнуть же! А они не умерли, нет! Вспышкин и Житинский ушли, и ушли, как в песне - «упал, сердце больше не билось»! Как хотите, Игорь, но так уйти – это счастье! У них уже никогда не будет деменции и инсульта с неподвижностью, не будет этого позорного, старческого перелома шейки бедра, пролежней, они никогда не узнают ада русской онкологии и жадных врачей, которые обдерут тебя и твою семью до нитки, если случится болезнь. А мы же ещё с вами не знаем, что нас ждёт! Вы только подумайте, Игорь, - воскликнул я, не скрывая восторга, - судна… судна им ни разу не подали!
- Так что, по-вашему, Вспышкин и Житинский… счастливые люди?
- А разве – нет?
Мы замолчали. Смирнов пил свой остывший кофе, а я закурил.
- Скажите, Саша, у вас что, только одна эта мечта? – прервал молчание Смирнов.
- Нет, конечно, есть и другие. Но эта – любимая! Слушайте, Игорь, вы ещё не уходите? У вас время есть? – спросил я.
- Есть немного, - ответил писатель, взглянув на часы.
- Я хочу вам кое-что рассказать… только это между нами...
- Конечно, Саша, не сомневайтесь, мне и рассказывать некому… Могила! – улыбнулся он.
- Я случайно познакомился с совершенно необыкновенной девушкой, ей двадцать два года, у неё такое нежное имя, её зовут Мари… она художница, у неё длинные тонкие пальцы, всегда чуть испачканные краской. Мари любит стихи Поплавского и Елены Гуро. А какие у неё прекрасные рисунки! Она курит табак, и сама скручивает себе сигареты…
- Саша, что же в ней необычного? – усмехнулся Игорь.
- Недавно мы гуляли с ней по Петроградской стороне, и подошли к дому, где жила Елена Гуро, там сейчас музей… на улице холодно, минус двадцать, а она стоит, смотрит на дом, о чём-то думает, прошло минут десять, пятнадцать, я говорю: «Мари, вы простудитесь, пойдёмте в какое-нибудь кафе. Попьём коньяк» – а она повернулась ко мне: «Что вы, Саша, мне совсем не холодно. Разве вы не чувствуете? От этого дома исходит тепло!».
- Я вижу, Саша, вам нравятся экзальтированные девушки.
- Нет, Игорь, - ответил я, задумчиво, - мне нравится Мари!
- Мне пора, - сказал Игорь, вставая.
- Оставайтесь, Игорь! Закажем водочки, котлет, Таня их чудесно готовит! Поговорим…
- Не могу, к сожалению, меня ждут.
Смирнов попрощался, надел куртку, и вышел.
«Может и мне пора? – подумал я, посмотрев ему вслед, - нет, не буду торопиться. Зачем? Меня никто не ждёт».
- Таня, ещё сто, пожалуйста, и котлету!
- Одну минуту, Саша, сейчас принесу!